Интервью с Еленой Казанцевой

(Берлин, 06.06.2003)

(Часть вторая)

 

 

Е.К.: Тогда я решила, что меня разлюбил Строцев. Строцев ходил за Фроловой, я - за Строцевым.

Я вам не наскучила еще?

М.К.: Нет.

Е.К.: А то это ж моя молодость.

Р.К.: Но, ты знаешь, очень интересная молодость.

Е.К.: Самый интерес был в чем: по комсомольской разнарядке дурацкой (это ведь еще те времена были), или не комсомольской - фестивальной, - от каждого региона должно быть три человека. Жюри все время спорило: почему по три человека, а если в одном регионе пять талантливых, а в другом - два. Почему должно быть три? Если на Чукотке, допустим, ни одного нет, почему от них должно быть три участника? Блин какой-то! Три - и хоть застрелись! И по этой разнарядке я получаюсь четвертая: Строцев, Мерман и Кадол. И надо кого-то вычеркивать.

И вот мы едем на фестиваль, побывав уже у Лены на дне рождения, приезжаем в Таллинн, а я вообще-то, побаивалась участвовать в конкурсе и думала: если меня вычеркнут - оно и к лучшему. Кода мне Голынский говорит, что я конкурсе не буду участвовать, я думаю: ну, и слава Богу! У меня сразу - гора с плеч, и мы пошли в таллиннские погребки вино пить. Я думаю: я не выступаю - как хорошо! Мы гуляем.

А Вероника Долина (это мне уже потом разведка донесла), которая часто приезжала к нам в Минск на концерты, на фестивали и меня уже знала, устроила скандал: что это за разнарядка! Человек приехал, у нее достойные песни, она должна участвовать в конкурсе. С ней, в конце концов, согласились: действительно, что за абсурд! Почему не дать выступить человеку? И мне - когда мы уже напились вина, когда мы уже расслабились, нагулялись и явились туда - вдруг говорят: "Так, ты участвуешь в конкурсе".

Я говорю: "Здра-а-а-вствуйте, я ваша тетя! я только что сбросила с себя этот ужас, а теперь мне надо опять собираться!" Меня поэтому поставили в самый конец, потому что жеребьевка эта уже закончилась.

Ну вот, я выбираю две песенки...

Р.К.: А что пела, не помнишь?

Е.К.: Помню, конечно. Я спела "Проходят годы стороной...":

(проговаривает):

Проходят годы стороной,

Той стороной, где дом без окон.

Не говори - молчи со мной,

Чтоб не обидеть ненароком.

Сгорел в духовке мой пирог -

Впервые я взялась за дело, -

И если б ты мне не помог,

То и духовка бы сгорела.

Я в белый свет уйду одна,

А он совсем другого цвета.

Я поняла, что не нужна,

Но до сих пор не верю в это...

 

Такая жалостливая песенка, она мне нравится до сих пор. И спела "От Москвы до Саратова...". Такая я была странная тетя: в какой-то юбке до колена, в широкой красной кофте, я как чучело какое-то была, сама себе не нравилась. Спела я, выждав всю эту очередь, отмучалась и думаю: ну, теперь - наплевать, можно опять гулять, идти в погребочек... А главная мысль: "Меня не любит Дима Строцев, что-то он стал ко мне прохладно относиться, это же ужас!". Все там волновались, как выступить, а я волновалась, как достать Диму. Все участники пошли ночевать в какие-то приличные апартаменты, а к Строцеву приехала компания поддерживающих. Их всех поселили в вагоны. В простые вагоны, без воды, без света - без всего, обычные вагоны на рельсах.

Я пошла туда, потому что надо было идти за Строцевым, понимаете. Строцев смотрит на меня как на врага народа, а я упорно за ним тащусь. Он на меня уже глазами сверкает. Сказать не может ничего плохого, но так смотрит! И спрашивает: "Где ты будешь ночевать?" Я: "Дима, я с тобой" Он так вздохнул: "...Ну ладно!" А прогнать не мог: типа уходи. Добрый, да.

Значит, я - в эти вагончики дурацкие. А утром я встала - вообще в слезы. Мишка Карпачёв собрался на какой-то рынок. Я говорю: "Миша, я с тобой!" Думаю: сейчас я увижу Строцева, выходящего из этих вагончиков - расплачусь и все. Пошли мы с Мишкой что-то там покупать, а у меня в голове - один Строцев. И когда мне Мерман, по-моему, говорит: " Ну что, Коза (он меня Козой звал), вот кто у нас главный поэт!" Я: "Что ты выдумываешь?" А он: "Ну, ты ж первое место заняла!" Я не понимаю: "Нет же первых мест - лауреаты все".

А он объясняет: "По очкам ты далеко вырвалась вперед".

Р.К.: А это первый тур был?

Е.К.: Я один раз выступила. Это был какой-то один тур, и они сразу ставили оценки. Я была впереди с большим отрывом, потом шли Мерман, Кадол...

М.К.: И коварный Строцев?

Е.К.: Строцеву, кстати, тогда ничего не досталось. Он спел какую-то песню, но народ не понял.

В общем, получилось, что лауреатами стали: я, Кадол и Мерман. Мерман так гордился: "Ну, Коза, я же всегда говорил, что ты..." А мне все рано. Меня же Дима не любит. Я думаю: да, пусть бы десятой меня поставили, лишь бы Строцев на меня взглянул!" И что я с этим лауреатством буду делать? Оно мне, действительно, ничего не дало для жизни. Мне Строцев был нужен! А Строцев за Фроловой бегает.

И вот, концерт заключительный: лауреаты выступают, мне надо идти петь песню. Я Лене говорю: "Я, Фролова, не пойду выступать". Она: "Почему?". Я: "Посмотри на этого Строцева. Он на меня вообще плюет. Я не пойду. У меня нету сил. Не могу я". Истерику устраиваю. Фролова говорит: "Подожди". Пошла, взяла Строцева и что-то ему "ду-ду-ду!".

Приходит Строцев с квадратной улыбкой: "Леночка, сю-сю-сю!" Обнял меня: "Иди на сцену!". Вижу, Фролова из-за угла смотрит, правильно ли он все делает, потому что надо же, чтобы Казанцева вышла, она же сорвет все выступление из-за этого Строцева.

Я думаю: все ясно. И... вышла на сцену, выступила. Всё хорошо.

Но всё равно - поддельная любовь испарилась, и мы вернулись домой. Приезжаем мы домой, а мама первым делом спрашивает: "Ну, как ты выступила?" А я: "Мама! Меня Дима Строцев не любит!". А она: "А я тебе говорила: не бегай за Димой, у Димы - семья, у Димы - дети".

Вот так и прошел весь фестиваль: в этих вагончиках, в антисанитарных условиях - из-за этого Строцева! И в этом страдании!

Повесили в институте молнию: "Поздравляем!" Я говорю: "Ну вот, а вы меня отпускать не хотели" Только не особенно это на начальника подействовало. Он говорит: "А всё же, Лена, ты не наш человек".

А через неделю у нас со Строцевым должен был быть первый совместный концерт, как бы сольный - пополам, два отделения, в дворце профсоюзов. А Строцев же меня не любит... Я думаю: все, хана. Неделя проходит - Строцев не звонит. Я железно решила: не пойду на концерт. Раз он за неделю ни разу не позвонил, я просто не смогу прийти, я начну плакать там, рыдать.

А хитрый Строцев, он же чувствует всё - звонит мне в последний день перед концертом: "Ну что, у нас же завтра концерт. Приходи!" Естественно, я сразу растаяла и приперлась на этот концерт, мы его отработали. А вечером поехали на какую-то квартиру отмечать, и там мы уже помирились.

Там народу много пришло: были какие-то студенты, художники, театральные ребята, которые работали в театрах какими-то там костюмерами, а сами что-то сочиняли - в общем, творческая компания. Было человек сто в одной трехкомнатной квартире. И вот, в три часа ночи пришла пора ложиться спать. Например, диванчик там стоял, на него три человека полегли, прямо одетые. На коврике на полу кто-то лег. В общем, богема такая. Я, естественно, выбрала себе местечко рядом со Строцевым: кровать, четыре человека, вернее, две сдвинутые кровати. Я смотрю: там какая-то щелочка и - туда.

А перед этим я растолкала девочку, хозяйку квартиры, и спросила, где будильник и кофе.

И вот я в три часа ночи ставлю будильник, влезаю в щелочку поближе к Строцеву: Дима, подвинься (никто, конечно, не раздевался, не укрывался). Дима подвинулся и благополучно уснул. Я тоже уснула: все устали как-то, три часа я поспала, а в шесть встала. (Об этом писал Алеша в своей статье про меня). Хожу по квартире, нашла этот кофе, выпила, а ни одна собака никуда не встает! Полседьмого, все спят! И впервые мне пришла в голову мысль: Это ж никто нигде не работает! В чём дело?! Никому никуда не надо! И это в будний день! Они - как пшеницу продавши - только-только улеглись все. Я схватила такси, конечно, приехала на работу, все равно опоздала, а меня все эта мысль мучила: Боже мой, что же это такое: НИКОМУ НИКУДА НЕ НАДО!

Р.К.: И ты стала принимать решение?

Е.К.: Нет, решение я пока не стала принимать. Я пришла на работу, мне стало тоскливо очень: я не выспалась. Я говорю: "Давайте я заберу лист домой и дома доделаю. У нас вчера был концерт, я устала очень". И забрала этот лист домой. А потом все говорю Строцеву: "Строцев, я не могу больше ходить на работу!" А он: "Ну, ты можешь, конечно, уволиться..." Я: "А мне мама не разрешает, но я не могу больше. Я все равно там плачу, на этой работе". А потом Вова Липай (он сейчас в Америке) говорит: "Слушай, я тебя могу во дворец культуры устроить кем хочешь: уборщицей, руководителем клуба, электриком...

Р.К.: Еще советское было время...

Е.К.: Да, и еще жива была наша директриса, которая потом повесилась, бедная тетенька, - неизвестно отчего: то ли от любви, то ли от нервов...

М.К.: ...То ли от нелюбви?..

Е.К.: Да, то ли от нелюбви... а она нас очень любила. В конце концов, (а у меня все хуже и хуже на той работе) я - бац! - и заявление на стол. Раз я не вписываюсь - вот! А начальник хитрый был: "Если ты мне обещаешь, что все будешь выполнять..." Только третье заявление, наконец, подписал. А мои девочки говорят: "Лена, что ты делаешь?! Ты же без работы с ума сойдешь!" Одна: "Я, вот, в декрете сидела - и так мне захотелось опять на работу!". Я говорю: "Вы меня плохо знаете. Мне никогда не захочется на работу. Ни-ког-да!".

Зачислили меня на должность руководителя КСП, я туда приходила два раза в месяц получать аванс и зарплату. Ездила на фестивали, на какие-то концерты, так и продолжалось всё это. Всё было отлично, пока нас не выгнали из дворца, потому что директриса умерла, пришел новый директор, сказал, что мы не платим за аренду...

Всего-то пару лет мы там порадовались. И "Ветразь" этот развалился. Народ, конечно, встречался, общался, но уже не было места такого. И "Аллея" наша тоже перестала так сильно встречаться... Но я всё равно со Строцевым и Мерманом всё время общалась.

А потом я стала ездить в Москву. Не помню, как это началось... А, ну как же я могла забыть такое! Мы со Строцевым поехали к Анпилову. Зачем, не помню. Естественно, не в гости. Что-то там было: не то фестивальчик, не то концерт. А я при Строцеве все время как Санчо Пансо была. Он меня воспитывал. Мы долго с ним всюду ездили - пару лет - и не только в Москву, а и во Владимир, в Гомель куда-то ездили. А чаще всего к Анпилову, мы с ним познакомились...

Р.К.: Но Анпилов был и в 88-м на том фестивале. Там был весь "Первый круг".

Е.К.: Может быть, я не помню...

М.К.: Ты только Строцева видела.

Е.К.: Да, а Анпилова и не заметила. Только позже, когда они в Минск приезжали, мы познакомились. И вот, мы со Строцевым с какими-то рюкзачками приезжаем к Анпиловым. Там маленькая однокомнатная квартира, а мы все - молодые, здоровые - попадали на пол и заснули. И никто никому не мешал, а ребенок маленький был - годик. И никаких ни у кого депрессий, никаких нервов!

М.К.: И никаких бессонниц?

Е.К.: Никаких бессонниц! Сели еще, выпили на кухне как следует, потом легли поспали, утром встали свеженькие, здоровенькие, и ребенок встал маленький, который никому не мешал. Кухонька вообще была - метр на метр. Как мы там умещались?! Как-то всем хватало места.

Так и стала я ездить в эти Москвы... Но постепенно я уже всех этих московских бардов знала: кого в лицо, кого - так. Стали мы на московские фестивали ездить...

Я очень радовалась, что меня вдруг стали полюблять эти московские барды. Сначала я на них смотрела: надо же! Какой-то "Первый круг", какие-то Мирзаяны! О! К нашим-то я уже привыкла, а этих еще надо завоевать. И вдруг оказывается, что как-то постепенно они меня приняли в свой круг. Я участвую с ними в фестивалях, концертах.

Вот тогда у меня началась звездная болезнь, правда, такая небольшая. Я ходила очень гордая, что меня любят все московские барды - ха-ха! Потом прошло, конечно.

Когда я сильно помудрела....

Р.К.: То есть, ты попала в тусовку.

Е.К.: Да! Я стала на все фестивали, на концерты сборные ездить, на какие-то мероприятия - они меня везде брали. Они меня как бы посчитали за свою. Все хвалили, всем нравилось. Я думаю: Ну все - я и этих победила! Я вообще такая хорошая! И так мне было весело. Все это - как в детском саду, понимаете... Какие там деньги? У меня и денег тогда не было: заработали - ладно, не заработали - и так хорошо. Жила - как птичка. Совершенно ни о чем не думала, скакала себе, скакала...

Р.К.: А какие-то кассеты, диски у тебя к тому времени вышли?

Е.К.: Я не помню! А, в Минске Строцев записал мне одну кассету. Вот, значит, кассета эта и была. Насчет этих всех записей я была очень ленивая, меня трудно было поймать. Мне процесс большой радости нравился, вот! Собраться, значит, - все писатели, - до хрипоты наговориться, потом напеться как следует, и чтоб под утро разойтись. Это у нас такой, творческий, понимаете ли, богемный процесс. Вот это и есть настоящая жизнь! А все остальное - пофиг: какие-то там записи, студии... Главное, что я сижу наравне со всеми. И мне говорят: возьми гитару. И я беру гитару, и все начинают улыбаться - им всем нравится. У меня тогда интервью всякие брали, спрашивали: "Как вас принимает публика? Как Вас принимают коллеги?" Я говорила, что самое главное, чтоб тебя приняли коллеги, потому что они все-таки в этом деле что-то понимают.

Вот я и ходила - слишком гордая, и было всё весело...

Р.К.: Ну, так оно и есть, в общем-то. Ситуация ведь не изменилась, по сути.

Е.К.: Все изменилось... Всё постепенно стало меняться, понимаете...

Р.К.: Ну, ты ездишь в Москву по-прежнему.

М.К.: Тебя по-прежнему любят, тобой по-прежнему восхищаются.

Е.К.: Нет, всё стало другим.

Р.К.: Я что хочу сказать по этому поводу: да, конечно, разочарование, но смотри: мне масса людей говорит, что сейчас расцвет театральной жизни в Москве. Потом, посмотришь - все как-то существуют. Посмотри: Алексей Захаренков стал издателем, Дима Строцев - тоже что-то делает.

Е.К.: Мерман уехал.

Р.К.: Да, кто-то уехал. Да, кстати, ты говорила о Карпачеве. Он тоже участвовал в том фестивале 88-го?

Е.К.: Не помню.

Р.К.: Он ведь тоже уехал. Но ведь как-то все живут, все равно. Кочетков на телевидении работал. Правда, сейчас не работает, но выступает с концертами.

Е.К.: Какое-то время мне казалось, что все хорошо идет... Потом народ стал становиться на профессиональные "рэльсы". Стали искать себе спонсоров, стали сниматься в телевидении, стали искать каких-то вторых гитаристов, аккомпаниаторов, стали все это...

М.К.: ...продавать.

Е.К.: Да, а я вечно за кем-то хвостом ходила. А теперь мне, вроде, как не за кем стало хвостом идти... Но это уже записывать не надо.

Р.К.: Хорошо, не будем. Спасибо тебе большое, Лена. Ты замечательно рассказываешь. Удачи тебе!